Рая. Лимфома желудка. Держаться за волосинку, чтобы жить

Рая. Лимфома желудка. Держаться за волосинку, чтобы жить

Прекрасная Рыжая Женщина – именно так я зову Раечку. Её, всегда ухоженную, стильную, удивительно собранную любительницу шоколада в шоколаде, я знаю уже лет шесть. Каждый раз, когда мне нужно найти что-то интересное, эксклюзивное или просто качественное, Раечка оказывается первой, кому я звоню. И только сейчас я знаю, что именно это её умение быть стильной стало спасительной соломинкой в борьбе с раком.
 1230 •
  4
05.02.2019

– Расскажи, как ты вообще поняла, что с тобой что-то не так?

– Я долго к этому шла. Проблемы с желудком, как у всех, были. Да, думаю, гастрит. Ну, таблеточек попьём. Не обращала на это всё внимания слишком долго. А осенью меня скрючило будь здоров! Это были приступы до холодного пота по 10–15 минут, потом отпускало. Но я решила пойти к врачу только тогда, когда меня стало регулярно рвать непереваренной едой через 15 минут после того, как я её съела. Долго искала клинику. Выбрала частную, зарекомендовавшую себя мега-специалистами. Я пошла туда, меня посмотрела, пропальпировала барышня-гастроэнтеролог с кучей регалий. Как потом оказалось, она просто протыкала опухоль и поставила диагноз «рефлюкс». Но направила на любимейший зонд. После зонда врач, ничего не объяснив, сказал: “Вам срочно нужно оперироваться”. Мне нужно было ещё сделать 3D-рентген. Я тогда не понимала, что мне под вопросом поставили диагноз “карцинома”.

– А когда поняла, что всё серьёзно?

– Я сделала рентген, и после него меня заведующий отделением рентгенологии привёл в кабинет, посадил и взял за руку. Рассказал мне позитивную историю о том, как к нему когда-то пришёл молодой человек с карциномой, и теперь живёт и радуется жизни уже больше 10 лет. Он сказал, что у меня диагноз не подтверждён, нужно сделать ещё кучу анализов… и вот тогда я впервые произнесла через вдохи-выдохи: “Так что вы хотите сказать? У меня…” — и пауза. — “У меня…” — и опять пауза. Не поворачивался язык произнести то, чего все боятся. Но потом я подумала, что надо же когда-то научиться говорить это слово. “У меня рак?” Он ответил: “Да, диагноз онкологический, но нужно понимать, какой. У меня есть мега-дружбан, мега-врач. Вот только к нему — и ни к кому другому”. И дальше последовала цепочка счастливых неслучайных случайностей, благодаря которой всё сложилось отлично, несмотря на диагноз.



– Ты поехала дообследоваться?

– Да, мы поехали к врачу, которого мне порекомендовал рентгенолог. Он такой, практически доктор Хаус. Он курит прямо в кабинете, что хоть топор вешай. Он за крепким словцом в карман не лезет… Мы пришли, я показала ему предварительный диагноз из первой клиники. Я легла на старый продавленный диван, он буквально сделал два движения пальцами, и потом долго возмущался и ругался, не подбирая выражений, о том, как можно было не прощупать то, что прощупывается двумя движениями.

Был стеноз желудка, сужение. Стеноз, вызванный чем? Это следовало из дальнейших обследований. Я пошла по медицинским рукам и в итоге мне поставили диагноз “лимфома желудка”. И показание к операции, что называется “на вчера”.

– Я правильно понимаю, что тебе вырезали желудок?

– Ну, мне вырезали по максимуму, оставив только какую-то культю, из которой будет формироваться то, что потом растянется и будет называться желудком. Теперь во всех описаниях обследований, которые я прохожу, присутствует такое словосочетание, как культя желудка. Желудок удалили, но сама лимфома никуда не делась. И мне нужно было ещё сделать биопсию костного мозга, чтобы понять, понадобится ли мне в дальнейшем пересадка, и вообще на какой стадии находится всё это. И мне опять повезло. Мне с самого начала сказали, что в 90% случаев лимфома, если это не лимфома Ходжкина, прекрасно лечится и достигается полная ремиссия. Поэтому меня сразу настраивали, что никто не умирает, всё хорошо.



– Как ты вообще всё это пережила? Даже сам момент — лечь на операцию.

– Я помню, когда я вышла со снимком, была такая мерзкая погода… Конец февраля. Ветер такой паршивый, снег такой паршивый и вообще очень мерзко… А в голове — белый шум. В тот день я быстро собиралась, опаздывая на рентген… И у меня есть бзик: я никогда не оставляю разобранной постель. И я никогда ни в каком виде кроме белья или пижамы в ней не бываю. А в тот день постель оказалась разобранной. И вот я приехала домой. Я не плакала. А вот как была в свитере, в джинсах, в носках, так и закуталась в одеяло, кокон себе сделала. Организм, он хороший, он всё понимает. И он меня просто отключал. Даже не в сон, а просто куда-то в темноту проваливалась. И вот так я провела просто весь день до вечера. И вот тогда мне впервые стало жутко страшно. Самое первое, о чём я тогда подумала — это родители. Что будет с ними? (На секундочку, родители до сих пор не знают о моём диагнозе. Они знают, что у меня была операция, но диагноза они не знают. Я им наплела ТАКОГО, что они мне поверили: “Мам, да не переживай, у меня просто была язва и вот по ней надо было делать операцию. Все нормально”.) Вот только тогда я заплакала. Первый раз.

– То есть ни глубокой депрессии, ни недель рыданий? Как ты держалась?

– Сразу включаешь какую-то логику и начинаешь просто действовать: записываться в больницы, сдавать анализы. Всё на полном автомате, без эмоций, просто делать то, что нужно. Элементарно: мне нужно ложиться в больницу? Я не привыкла к домашней одежде, значит, надо купить спортивный костюм. Мне надо купить сумку, потому что у меня только огроменный чемодан. То есть это были простые бытовые вопросы, решение которых замещало всю панику и истерику. Это был список задач и работа над их выполнением.

Как-то был забавный случай. Мне говорят: операция, на вчера. И вот сидим мы с нашим старинным другом, я пью чаёк, и по телевизору идёт реклама какого-то лимитированного «Кит-Ката». И я: «М-м-м, солёная карамель, моя любимая». Друзья: «Так тебе ж нельзя!» Я отвечаю: «Так всё равно через неделю вырежут, чего ж нельзя?» И друг сидит и смеётся: «У неё через неделю операция, у неё лимфома, у неё 6 курсов химии, а она сидит и переживает, успеет или не успеет попробовать лимитированный “Кит-Кат”!» А что мне ещё делать оставалось?



– Через неделю ты легла на операцию?

– Да, госпитализировалась, прооперировалась, провела пять дней в реанимации. Но даже там меня держали маленькие радости. Вот я лежу и понимаю, что больше всего на свете мне хочется умыться и почистить зубы. И вот я пробую себя привести в порядок. Так как у меня стояло то, что называется “тефлонка” — чтоб не каждый раз вену прокалывать, в тебе оставляют иглу с крышечкой. И вот она во мне стояла, обмотанная нормальным куском бинта. И что я делаю? Отрываю кусок бинтика от этого всего, делю его на три части. Одной частью я, можно сказать, умылась: поплевала на него, протёрла себе глаза, зубы, лицо — вот и умылась, почистила зубы. А потом, глядя во фронталочку, причесалась руками, разделила волосы на две части и стала плести себе косички. Заплела косички, бинтиками перевязала. Несимметрично. Переплела. В общем, добилась симметричности. И вот лежу, красивая. Врачи, приходите, теперь я готова к осмотру!

– А как прошло первое время дома после операции?

– Ну, мне надо было заново учиться кушать. Представь, что ты только что родилась и твой желудок не знает, что такое еда и как надо её есть. Как маленьким деткам, тебе нужен прикорм. И шесть раз в день ты обязана есть. По чуть-чуть. По полчашечки, по пол-ложечки. Немного, но 6 раз в день ты обязана. Хорошо, когда ты дома. Потом, когда мы уже стали безболезненно гулять, и я стала выходить на долгие прогулки, появился вопрос, где есть. Мы заходили в магазин и я набирала детского питания. Мой рюкзак тарахтел детским питанием, как у примерной мамаши. У меня были баночки и фруктовые, и мясные, и овощные. У меня всегда была с собой ложка. И каждые 2-3 часа мы садились на лавочке, и я ела. И, знаешь, было даже прикольно. У меня-то в детстве таких консервов не было. Если ты ко всему этому относишься с долей иронии и сарказма, то всё гораздо легче. Я была первой, кто над этим всем всегда шутил. И всё это время я ни разу не плакала. После того рентгена я плакала всего дважды.