«Достучаться до небес»: история о том, что «мы» — это больше, чем два «я»

«Достучаться до небес»: история о том, что «мы» — это больше, чем два «я»

У Елены Чигориной обнаружили сразу три разные опухоли. Каждая становилась неожиданностью. Причина такой «уникальности» Елены до сих пор не установлена: стрессы, вредная работа или генетика… В любом случае, с болезнью она борется не одна, а вместе с мужем. И именно его поддержка помогала ей справляться в самые сложные моменты.
 2621 •
  2
25.03.2019

– Как вы узнали о своём диагнозе?

Елена: Узнали мы диагноз неожиданно для себя. К этому никто никогда не может быть готов. Мы планировали ребёнка, готовились к этому событию, обследовались. Ходили в женскую консультацию и в платный центр, по результатам были оба здоровы, как космонавты. Всё шло по плану, но беременность не наступала.

Потом на каком-то этапе нам назначили одно исследование, другое, даже советовали поехать отдохнуть. Мы так и сделали — съездили в путешествие. А когда вернулись, врачи обнаружили у меня кисту. Сначала мне сказали, что причина того, что забеременеть не получается, не может быть в кисте. Но за три месяца она увеличилась в размерах. Я сдала все анализы, в том числе онкомаркеры. Но они ничего не показали: всё в пределах нормы. Врач предложил убрать всё-таки эту кисту, чтобы не было никаких препятствий для беременности. Операция была плановая, в хорошей клинике. Как потом оказалось, прооперировали меня немного больше, чем предполагалось изначально. Я не сразу узнала, что во время операции врачи удалили часть органов — по онкопротоколу.

После операции сказали, что нужно прийти за результатами гистологии через 2 недели. Мы выждали положенное время, хотя потом выяснилось, что можно было и раньше забрать.

Когда пришла за выпиской в лабораторию, там собралось определённое количество людей — посмотреть на меня. Потом я узнала, что такой диагноз обычно подтверждается у женщин за 50 лет, у рожавших женщин. Умеренно-дифференцированная аденокарцинома яичника в 31 год (столько лет мне тогда было) не характерна для моего возраста.

фото из личного архива


Сотрудники лаборатории патоморфологии пожелали мне счастья, удачи и сказали, что необходимо пройти консультацию у онколога и определяться с лечением. Муж в это время ждал меня у лаборатории в машине. Я села в машину и сказала: «Можешь меня поздравить».

– Вы сразу поняли, что значит этот диагноз?

Василий: Если честно, я не понял до конца в первый момент. Прозвучали какие-то умные слова — аденокарцинома. Не рак, как мы обычно слышим и говорим. Конечно, я понимал, что это что-то серьёзное, но думал так: будем заниматься. Кстати, за несколько дней до этого мы вместе смотрели наш любимый фильм «Достучаться до небес». Полное осознание пришло позже.

Елена: А я как раз сразу поняла всё, я хорошо с этим знакома. Работала ранее в фарминдустрии и понимаю, что значат эти диагнозы, поэтому я иллюзий не испытывала и не испытываю. В первую минуту это был шок. Особенно, когда узнаешь, что дифференцировка неблагоприятная.

– Такие диагнозы всегда становятся неожиданностью и сбивают с ног, а когда ничто не предвещало — тем более. Вы помните, что почувствовали в первые часы и дни, когда узнали диагноз? И что вы предпринимали?

Елена: Так как это был 2015 год, интернет был развит, но сказать, что можно было найти в рунете любую информацию, нельзя. Чётко прописанного порядка действия для таких ситуаций там не нашлось, либо находились отдельные статьи, советы.... Сначала пришлось обратиться ко всем знакомым, кто так или иначе связан с системой здравоохранения. Когда диагноз был подтверждён, я позвонила хирургу, который меня оперировал. Он всё выслушал и дал мне контакты врачей в РОНЦ им. Блохина.

Я поехала на Каширку к профессору, довольно известному в своих кругах, а он перенаправил меня к своему заму. Зам на меня посмотрела, посмотрела на мои выписки (я всё делала параллельно, так как времени уже прошло много и я это понимала) и сказала, что при моём раскладе, скорее всего, надо удалить «всё». Может, она и была права. Я этого не исключаю. Сколько врачей, столько и мнений. Но я была ещё детородного возраста, и была надежда иметь детей, а мне предложили радикальную операцию. Я думала — как так?

После этого я обратилась к своим друзьям. Без их помощи я бы не прошла свой путь лечения. Мне дали контакты очень хорошего патоморфолога, он пересмотрел результаты гистологии, они подтвердились, и мы начали искать, к какому ещё онкогинекологу попасть на приём. Требовалось мнение хотя бы нескольких врачей. Я была в 62-й больнице, потом в МНИОИ им. Герцена… Мы обратись во все крупные центры сразу, поскольку живём в Москве. В Герцена тоже была у двух разных врачей. Одно отделение, а мнения разные. В итоге приняли решение, что надо начинать химиотерапию. Врачи в Герцена дали надежду, что в дальнейшем я смогу иметь своих детей. Это радикально отличалось от всего, что мне говорили раньше, поэтому я решила остаться и лечиться в этой клинике.

Василий: Мы прошли планово три курса химии. Врачи по большей части оставляют выбор за пациентом. И пациент должен сам принимать решение. Касаемо той же химии: можете делать, можете — нет. Это серьёзно, это большое количество побочных эффектов. Выпадение волос — это самое минимальное, но не самое страшное.

Елена: Хоть он говорит, что это минимально, но в моральном плане это было тяжело. У меня были длинные волосы, мне посоветовали постричь волосы покороче перед началом химии. И уже после первого вливания, через 14 дней они стали меня покидать (всё, как и описано в инструкции к препаратам): утром я проснулась, а волосы остались в руках. Я это событие с истерикой встретила. Первый курс химии выпал на мой день рождения.

Василий: А третий курс — на мой день рождения.

Елена: Я собрала все побочки, какие только записаны в методичках по химиотерапии: выпадение волос, ногтей, ресниц, падение показателей крови, стоматит, полинейропатия... Полный набор. У соседки ничего не было, а у меня — всё. Я попала в число «счастливчиков».

После третьего курса химии меня определили к онкогинекологу. К Новому году я поняла, что в моём организме есть изменения. Врач мне на мои переживания ответил: «Не переживай: второй яичник остался, он запускается». А после обследования выяснилось, что образовалась новая опухоль в цервикальном канале. Хотя мы делали УЗИ и другие обследования, но увидели новообразование только после МРТ с контрастом и гистероскопии. На 10 марта 2016 г. назначили операцию по удалению опухоли.

фото из личного архива


– То есть это была отдельная опухоль?

Елена: Да, это самостоятельная опухоль, не рецидив.

– А у врачей есть объяснение, по каким причинам у вас возникло подряд несколько очагов? Это генетика?

Василий: Нам не объяснили. Предполагают, что причиной мог быть стресс. Говорили ещё, что это могло быть побочным явлением от химиотерапии, иммунитет ослаб, и появилась ещё одна опухоль.

– В целом ваша жизнь, её ход изменился с момента постановки вам диагноза?

Елена: Я бы так не сказала. Например, работу я не бросила. Я благодарна своим работодателям: они меня поддержали и финансово, и морально, и дали возможность работать дальше. Друзьям, коллегам и даже совершенно незнакомым людям я благодарна за помощь и поддержку.

Василий: Первая химия, которую она проходила, само вливание было по вторникам, она брала три дня без содержания, а в пятницу выходила на работу. Во время второй химии (после третьей операции) уже была на больничном: появились нюансы, из-за которых она не смогла ходить на работу, но работала из дома.

Возвращаясь к хронологии. В марте была операция. Удалили не только опухоль, но и лимфоузлы — более 20 лимфоузлов были вовлечены в процесс. То есть после операции нужно было продолжить лечение. Планировалась химиолучевая терапия.

Елена: На тот момент все квоты в Герцена были выбраны, и нас направили в Обнинск. Там меня осмотрели, всё было замечательно, сделали МРТ малого таза. Мы договорились с заведующим, чтобы оформить квоту и поехать в Обнинск на химиолучевую. Но случилось непредвиденное: тромбоэмболия лёгочной артерии. Меня увезли уже на скорой в 70-ю клиническую больницу. В реанимации я провела четыре дня. По итогу меня перевели в палату сосудистой хирургии и предложили, как вариант, поставить в нижнюю полую вену кава-фильтр. И тоже дали выбор, спросили: «Вы согласны?» Я спросила: «А варианты есть?» Мне сказали: «Нет». Ну конечно, я согласна!

Кава-фильтр — это устройство, имплантируемое в просвет нижней полой вены (от лат. cava – «полая»), сконструированное специально для задержки тромбоэмболов. По сути, это сито, свободно пропускающее кровь и задерживающее плотные частицы диаметром более 2–4 мм (оторвавшиеся тромбы или сгустки крови).

Так как у меня по времени всё это наложилось на поездку в Обнинск, то когда я приехала в Герцена, выяснилось, что появились квоты. Мне предложили пройти химиолучевую прямо там. Это было удобнее. Я согласилась. И начали готовиться.

Опять нужно было собрать много бумажек. И тогда я заметила, что стала часто ходить в туалет. Я опять позвонила врачу, мне назначили УЗИ и МРТ. По результатам в мочевом пузыре обнаружили опухоль. Опухоль 5 миллиметров, но нужно было решать, что с ней делать. Меня определили в онкоурологию Герцена. И дальше я должна была пройти обследование, чтобы понять, какой вид операции нужен.

Квоту удалось переделать на операцию благодаря врачам. К тому моменту всего за месяц опухоль выросла в 10 раз и стала закрывать проход уретры. В итоге меня госпитализировали и операцию провели в экстренном порядке. Как и в прошлый раз, врачи думали сделать одно, а сделали другое.

«Операция длилась примерно 8 часов. Когда я пришла в себя в реанимации, я узнала, что теперь у меня есть особенность: помимо того, что мне не хватает органов, я теперь буду жить с уростомой. Я была не готова к этому. Мне говорили, что это крайний случай. Теперь у меня нет мочевого пузыря, зато есть дырочка в боку и мешочек».

Василий: Если на предыдущих операциях буквально через несколько часов меня впускали в палату, то здесь несколько дней она провела в реанимации.

Нам объяснили, что важно, чтобы пациент вставал, ходил после операции. И тут мы столкнулись с проблемой. У неё отказывали ноги, она не могла стоять. Надеюсь, что и в других городах есть возможности взять медицинские приспособления в аренду: ходунки, коляску. Мы так и сделали.

Елена: Вот из-за этого я не могла ходить на работу. Для меня даже помыться было проблемой.

Василий: После, получив выписку и рекомендации врачей, консультации химиотерапевта, мы узнали, что снова нужно пройти курс химиотерапии, но уже не профилактические три курса, а полноценные шесть. И где-то посередине курса для контроля был МРТ, чтобы понять, всё ли нормально. Слава богу, всё оказалось нормально, химия действовала.

Сейчас мы проводим регулярный контроль: вначале раз в три месяца, теперь раз в полгода.

«Каждый контроль для нас — это тяжело в плане ожидания. Особенно, когда первый раз после химии она сдавала анализы, надо было ждать 3-4 дня результатов. Мы вдвоём пришли, и нам дают запечатанный конверт, и мы смотрим друг на друга:кто откроет? Как магическое письмо. Потом открыли. Самую нижнюю фразу прочитали и успокоились».

– Я заметила, что вы всегда употребляете множественное число: нас, мы…

Василий: Потому что это наше общее. Я стараюсь во всех ситуациях находить положительные моменты. Даже в этой болезни очень тяжёлой есть свои плюсы: мы стали ближе на высоком духовном уровне. Это тяжёлое испытание. Поэтому это наше общее: мы сдавали, мы ходили… Мы действительно вместе ходили.

Елена: Первое время, когда мне поставили диагноз, наверное, до химии я везде проходила все обследования одна, потому что: ну, а смысл — вдвоём срываться с работы? А вот потом, уже после первого курса химии, там уже было осознание, что это чуть сложнее будет.

Василий: Мы заметили даже, что когда медсестра вызывает нас к врачу, она так и говорит: «Чигорина с мужем».

Елена: Мы запоминающаяся пара.